Татьяна Владимировна Бернюкевич — доктор философских наук, профессор
129337, г. Москва, Ярославское ш., д. 26;119992, г. Москва, ул. Малая Пироговская, д.1
Tatiana V. Bernyukevich — Doctor of Philosophy, Professor
26, Yaroslavskoe highway, Moscow, 129337;
1, Malaya Pirogovskaya street, Moscow, 119992
Актуальность исследования текущего состояния буддизма в России определяется тем местом, которое он занимает в ряду традиционных конфессий России. Цель работы — выявить особенности сосуществования разных форм российского буддизма в аспекте соотношения традиции и модернизации. Для достижения этой цели потребовалось: 1) установить основные направления активизации социальной составляющей деятельности буддийских организаций; 2) систематизировать информацию о влиянии цифровых технологий на российский буддизм; 3) уточнить различия между понятиями «секулярный буддизм» и «буддийский модернизм»; 4) определить особенности развития соответствующих п. 3 феноменов на российском материале; 5) выделить специфические черты развития «городского буддизма». Материалами исследования послужили сайты буддийских организаций и центров России, опыт личного участия в проектах развития буддийского образования, исследования российских и зарубежных специалистов по вопросам развития буддизма. Работа опирается на феноменологический подход; использованы категориальный анализ, метод включённого наблюдения, дескриптивный метод и метод случайной выборки. В результате проведённого исследования конкретизированы данные о том, за счёт чего буддизм приобрёл в России сложный и многослойный характер, сочетающий векторы поддержания сложившихся форм соответствующих практик с импульсом модернизации. Выводы: 1. Динамика развития буддизма в России сочетает традиционный вектор этнической консолидации с решением национально-государственных задач. 2. Различные формы буддизма активно присутствуют в виртуальном мире, наблюдается процесс интеграции информационных технологий в религиозные практики и расширение влияния ценностей буддизма на общество. 3. Понятия «секулярный буддизм» и «буддийский модернизм» можно рассматривать как пересекающиеся феномены, в рамках которых происходит, с одной стороны адаптация и рационализация традиционного буддизма, с другой, стирание границ буддизма как религии и, по сути, отказ от буддийской метафизики. 4. Названные явления находят своё отражение в российской культуре (прежде всего, в создании организаций, ориентированных на развитие оздоровительных методик и на тесную связь с наукой и образованием). 5. В рамках городского социокультурного пространства сосуществуют традиционные для России буддийские организации и организации, институционально связанные с зарубежными буддийскими центрами. Вместе с тем, в городском пространстве широко представлены процессы модернизации и секуляризации буддизма. Таким образом, модернизацию буддизма в России, с одной стороны, можно рассматривать как изменение роли и функций традиционных для России буддийских организаций, отражающие их востребованность и развитие в современных социокультурных процессах; с другой, в рамках модернизации происходит также закрепление и распространение в России феноменов буддийского модернизма и секулярного буддизма, которые актуализируют внеконфессиональную адаптацию буддийского наследия к современным запросам личности и общества. Ряд форм подобной адаптации порождают вопросы о границах явления: где, к примеру, находится грань между современным восприятием буддизма и успешным маркетинговым ходом, использующим «буддийский бренд». Есть и более широкий вопрос: действительно ли перед нами формы современной адаптации к новым социокультурным реалиям — или имеет место эволюция буддизма как мировой религии в период постсекуляризма.
The relevance of studying contemporary Russian Buddhism is determined by its position among traditional religious denominations in Russia. The goal is to identify the specificities of coexistence of various forms of Russian Buddhism from the perspective of the balance between tradition and modernization. To achieve this goal the following objectives were set: (1) to establish the main directions for activating the social component of the activities of Buddhist organizations; (2) to systematize information on the influence of digital technologies on Russian Buddhism; (3) to clarify the differences between the concepts of secular Buddhism and Buddhist modernism; (4) to determine the development features of secular Buddhism and Buddhist modernism using Russian materials; (5) to highlight the specific features of the development of urban Buddhism. Research materials included the websites of Buddhist organizations and centers in Russia, personal experience in the development of Buddhist education, and research by Russian and foreign specialists on issues of Buddhist development. The research methodology is based on the phenomenological approach and employs categorical analysis, participant observation, descriptive methods, and random sampling. The study provided data on how Buddhism in Russia acquired a complex and multilayered character, combining tradition and modernization. Conclusions: 1. The dynamics of the development of Buddhism in Russia combines the traditional vector of ethnic consolidation with the solution of national and state problems. 2. Various forms of Buddhism are actively present in the virtual world, there is a process of integration of information technologies into religious practices and an expanding influence of Buddhist values on society. 3. The concepts of secular Buddhism and Buddhist modernism can be considered as intersecting phenomena, which combine the adaptation and rationalization of traditional Buddhism with a de facto rejection of Buddhist religious metaphysics. 4. These phenomena are reflected in Russian culture (primarily in the creation of health organizations and in the establishment of close ties with science and education). 5. Buddhist organizations traditional for Russia and organizations institutionally linked to foreign Buddhist centers coexist in the urban socio-cultural space characterized by the processes of modernization and secularization. Thus, the modernization of Buddhism in Russia can be viewed on the one hand, as a shift in the role and functions of traditional Buddhist organizations within contemporary sociocultural processes. On the other hand, this modernization also actualizes the non-denominational adaptation of the Buddhist heritage to the contemporary needs of individuals and society. The study raises questions about the boundaries of the phenomenon (e.g. the line between a modern perception of Buddhism and the "Buddhist brand") and a wider question of how to distinguish between forms of modern adaptation to new realities and an evolution of Buddhism as a world religion in the post-secular era.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.