В наши дни проблема усиления действенности права как механизма социального регулирования всё чаще требует углублённого изучения условий доверия к праву как социальному институту. А это, в свою очередь, заставляет обратиться к анализу его источников, то есть заново проделать работу, приведшую новоевропейское сознание к идее автономии морали. Можно ли и в самом деле лишить право опоры на некие исходные «нравственные основы», а последние, в свою очередь, полностью лишить опоры на религиозный контекст? Тем более, что в современном социогуманитарном знании всё чаще акцентируется исходный синкретизм, разложение которого знаменовало эпоху рождения логоса и возвращение которого в эпоху возрождения мифа видится вполне предсказуемым. Сегодня мы наблюдаем в ряде государств то, что с позиции традиционных ценностей невозможно назвать ничем другим, кроме как попыткой введения порока в правовое поле. В сознании многих людей укладывается мысль, что проституция - это такая же профессия, как врач или учитель, что между семьёй и сожительством нет разницы. На очереди - признание однополых браков в некоторых деноминациях, позиционирующих себя как ветви единого древа христианства. Но ведь с точки зрения мировых религий порок не становится более допустимым, если он возведён в правовые рамки. Реальность в этом случае превращается в постоянный поиск индивидом наиболее короткого пути к удовлетворению эгоистических потребностей без оглядки на моральные ограничения. И как это сочетать с постулатом, что именно с установления этих границ начинается культура? В погоне за отражением стремительно меняющейся реальности право рискует выродиться в «пустой» пакет манипулятивных технологий, легализующих власть «желаний». При этом оно обречено на потерю своих ключевых признаков: установки на общезначимость справедливых норм и легитимизирующую силу, основанную на исходном доверии к праву как институту. Стремление превратить право в самодостаточный «идеальный объект», оторванный от связи с религиозными и философскими представлениями о достойном и недостойном в поведении человека, лишает его действенности, обесценивая его консолидирующую роль в обществе; а также предвосхищает репрессии в отношении людей, иначе воспринимающих моральную норму.
Nowadays the problem of strengthening the effectiveness of law as a mechanism of social regulation increasingly calls for a comprehensive evaluation of the conditions which provide trust in law as a social institution. And this, in turn, makes it necessary to turn to the analysis of its sources, which means to do the work that brought to being the idea of autonomy of morals in the new European context. Is it really possible to deprive the law of initial “moral basis”, and the latter, in turn, fully deprive of religious foundation? Moreover, the initial syncretism is increasingly accentuated in modern social and humanitarian knowledge. The disintegration of syncretism marked the era of the birth of the Logos, and its restoration in the epoch of the myth’s revival seems quite predictable. From the standpoint of traditional values what we witness today in a number of states can be called nothing but at an attempt to introduce vice into the legal field. Many people are brainwashed to believe that professions of prostitute and doctor or teacher are equal, that there is no difference between family and cohabitation. Next in line is the legalization of same-sex marriages in some denominations that position themselves as branches of a single tree of Christianity. But world religions would not consider the vice more permissible, if it were introduced in the legal framework. Real life in that case turns into a permanent search for the shortest way to satisfy person’s selfish needs beyond morals restrictions. And how can it be harmonized with the postulate that setting up of the lines is a point the culture starts from? Trying to adapt to the rapidly changing real life, the law is in danger of being reduced to an “empty” package of manipulative technologies, justifying the dominance of “desires.” In that case, it is doomed to the extinction of its key features: the focus on common justice and legitimizing force based on the initial trust in law as an institution. The attempt to turn the law into a self-sufficient “ideal reality”, disassociated from religious and philosophical concepts about the worthy and unworthy in human behavior, deprives it of its effectiveness, devaluing its consolidating role in society; and also anticipates repressions against the people who perceive a moral norm in a dissenting way.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.