Николай Иванович Бирюков — кандидат философских наук, доцент, доцент кафедры философии
119454, Москва, проспект Вернадского, 76 (Россия)
Nikolai I. Biryukov — PhD in Philosophy, Docent, Associate Professor at the Department of Philosophy
76, Prospect Vernadskogo, Moscow, Russia, 119454 (Russia)
Наталья Федоровна Желудова — старший преподаватель кафедры философии
119454, Москва, проспект Вернадского, 76 (Россия)
Natalya F. Zheludova— Senior Lecturer at the Department of Philosophy76, Prospect Vernadskogo, Moscow, Russia, 119454 (Russia)
«История не знает сослагательного наклонения». Эта расхожая фраза, очевидным образом не соответствующая практике историографии, уже нанесла ощутимый вред исторической науке, хотя преподносится обычно от её имени и выражает якобы её методологические установки. Воздействие это затронуло не столько саму историческую науку (профессионалы знают ей цену), сколько восприятие науки о прошлом и, что важнее — восприятие самого прошлого, широкой публикой, и потому требует отпора. Такой отпор воспоследовал в форме решительных публичных высказываний авторитетных профессиональных историков. Цель настоящей статьи, впрочем, не полемика с антисубъюнкивистами, а прояснение смысла обращения к сослагательному наклонению в истории и уточнение границ его законного применения. Отрицанием «сослагательного наклонения» обычно стараются выразить бесплодность предположений в исторической науке. Учёные и сами не испытывают большой любви к «гаданию на кофейной гуще», но это трезвое отношение не должно переходить в тотальный запрет на анализ исторических альтернатив. Здоровое сомнение в надёжности наших познавательных процедур, применяемых к таким «ускользающим материям» как возможности, неравнозначно отрицанию самого существования возможностей, отличных от фактически реализовавшихся, т. е. фатализму. Фаталистическая установка обессмысливает само «ремесло историка». Одно дело — считать, что реальность — одна и задним числом изменена быть не может, и совсем другое — утверждать, что она изначально была безальтернативной. Историк, абстрагирующийся от альтернатив, создаёт лишь по видимости реалистичную, «нефантазийную», а в сущности — грубо упрощённую картину, не соответствующую исторической действительности. Реальность без альтернатив — это не та реальность, которая существовала в прошлом; следовательно, любое объяснение, исходящее из неё, неадекватно. Изучать альтернативы, конечно, нелегко потому, что информация о возможностях, оставшиеся нереализованными, в источниках отсутствует — они повествуют о фактически свершившемся. Но кто сказал, что наука — это просто?
History has no subjunctive mood. This cliché has done a lot of harm to the science of history, even though it is usually voiced on its behalf and is presumed to express its basic methodological attitude. However, the maxim obviously disagrees with the practice of historiography as attested by numerous examples or, rather, counterexamples from classical texts, Greek as well as Roman, ancient Chinese as well as modern European, including Russian. Rejection of the subjunctive mood is usually due to the belief that conjectures can serve no positive function in the science of history and, therefore, have no right to appear in historical writings. However, if a serious scholar’s natural distaste for vain speculations turns into a virtual taboo on the study of historic opportunities, one is prone to ask whether this healthy scepticism about the trustworthiness of our cognitive procedures when applied to such fleeting matters as opportunities, possibilities and potentialities would not eventually lead to utter denial of the very existence of options and alternatives other than those actualised, i.e. to full-fledged fatalism. The matter is not that fatalism is unacceptable on both ontological and epistemological grounds, though it is. From the perspective of this paper the matter consists in that fatalism renders the historian’s craft meaningless. For to assert that there is but one reality is one thing, but to allege that this one reality is devoid of alternative opportunities is something dramatically different. It is impossible even to describe, least so understand, the course of events without reference to alternatives. He who ignores alternatives presents a distorted, oversimplified image of the past — an artificial, contrived construct that does not correspond to the past reality. A reality without alternatives is not a reality as it was, hence, any analysis, any explanation based on it or ensuing from it proves inadequate. Past was not devoid of alternative opportunities, and though these are not easy to study, they should not be left unstudied. And they are, indeed, not easy to study, because, unlike opportunities availed of, those unrealised are seldom properly portrayed in our sources. But who says that science is easy?
The authors declare that there are no conflicts of interest present.