Андрей Дмитриевич Майданский — доктор философских наук, профессор кафедры философии;
Профессор Международной кафедры ЮНЕСКО «Культурно-историческая психология детства»;
308015, г. Белгород, ул. Победы, 85 (Россия);
127051, Москва, ул. Сретенка, 29 (Россия);
Andrey D. Maidansky — Doctor of Philosophy, Professor at the Department of Philosophy;
Professor at the UNESCO International Chair of Cultural-Historical Psychology of Childhood;
85, Pobedy str., Belgorod, Russia, 308015 (Russia);
29, Sretenka str., Moscow, Russia, 127051 (Russia);
Отношение к Гегелю в советской философии было противоречивым и в значительной степени зависело от идеологической конъюнктуры. Волны любви и ненависти к нему периодически чередовались. В разное время акцент ставился то на «революционный» метод, диалектику, то на «реакционную» систему, оправдание старого мира. В.И. Ленин на одной странице восхищался логическими открытиями Гегеля, на следующей — бранил его площадными словами за идеализм, мистику и «боженьку». В статье проводится параллель между стилистикой философских творений Ленина и авангардистов — художников и поэтов, отвешивавших «пощечины общественному вкусу». Философия становится у Ленина служанкой политики; в дальнейшем «принцип партийности» превратится в кредо марксистской догматики и критерий истинности философских учений. «Гегельянское» крыло в советском марксизме образовалось в 1920-е гг. Предводитель партии «диалектиков», А.М. Деборин, инициировал издание Собрания сочинений Гегеля, выходившего с большим и малыми перерывами в течение 30-ти лет (последний 15-й том так и не смог увидеть свет). После разгрома деборинцев в 1931 г. популярность Гегеля постепенно снижалась. Появлялись, впрочем, и оригинальные исследования, окрашенные любовью к Гегелю. Для создания культурно-исторической психологии Л.С. Выготский воспользовался гегелевскими понятиями «опосредствования» и «хитрости разума»; он считал, что Гегель «хромая шёл к правде». М.А. Лифшиц увидел в Гегеле «великого консерватора человечества», а приехавший в Советский Союз Г. Лукач написал здесь своего «Молодого Гегеля» и защитил эту книгу в качестве докторской диссертации (1942). Внимание Лифшица и Лукача концентрируется на «исторической диалектике» Гегеля, на осмыслении им революционных событий своей эпохи. К концу Великой Отечественной войны философия Гегеля была объявлена «аристократической реакцией на французскую революцию» (Сталин), и ненависть к Гегелю сделалась рефлекторной. Партию гонителей «гегельянщины» возглавил профессор МГУ З.Я. Белецкий. Он видел в ней «поповщину», которую, как и все прочие идеалистические учения, надлежит изучать в курсе истории религии. Лишь после смерти Сталина смогли возобновиться серьёзные исследования философии Гегеля. Э.В. Ильенков трактовал диалектику как «метод восхождения от абстрактного к конкретному» и прослеживал, как этот — материалистически переосмысленный — метод работает в «Капитале» Маркса. Категорию конкретного, понятую как «многообразие, сросшееся в единство» (И.А. Ильин), выдвинули на первый план ещё неогегельянцы; в этом отношении с ними был вполне солидарен В.И. Ленин. Параллельно с европейскими марксистами Ильенков критиковал интерпретацию диалектики как всеобщей картины мира, новой метафизики, которую культивировали «диамат» и «истмат». Он, однако, не разделял антигегельянские настроения школ Г. делла Вольпе и Л. Альтюссера. Гегель для Ильенкова — величайший революционер в логике со времён Аристотеля. В конце работы приводятся факты, свидетельствующие, что интерес к «советскому Гегелю» сохраняется и в наши дни.
The attitude to Hegel in Soviet philosophy was contradictory and depended to a considerable extent on ideological conjuncture. Waves of love and hate for Hegel alternated periodically. At different times emphasis was placed on the “revolutionary” method, dialectics, or on the “reactionary” system, the justification of the old world. On one page Lenin admired Hegel’s logical discoveries, on the next page he scolded him with harsh words for idealism, mysticism and “goddikin”. The article draws a parallel between the stylistics of Lenin’s philosophical works and the avant-garde artists and poets who gave a “slap in the face” to public taste. Philosophy becomes in Lenin’s hands the servant of politics; later on, the “principle of partisanship” became the credo of Marxist dogma and the criterion of the truth of philosophical doctrines. The Hegelian wing of Soviet Marxism was formed in the 1920s. The party leader of the “Dialecticians”, Abram Deborin, initiated the publication of Hegel’s Collected Works, which was published with a number of large and small interruptions over the course of 30 years (and the last, 15th volume never saw the light of day). After the defeat of the Deborinites in 1931, Hegel’s popularity gradually declined. However, some original studies coloured by love for Hegel appeared. Vygotsky used Hegelian concepts of “mediation” and “cunning of reason” to create a cultural-historical psychology; he believed that Hegel “walked lamely to the truth”. Mikhail Lifshits regarded Hegel as a “great conservative of mankind”, and Georg Lukács, who came to the Soviet Union, wrote his famous Young Hegel here and defended this book as his doctoral thesis (1942). Lifshits and Lukács concentrate on Hegel’s “historical dialectic” and on his comprehension of the revolutionary events of his epoch. By the end of the Great Patriotic War, Hegel’s philosophy had been declared an “aristocratic reaction to the French Revolution” (Stalin), and hatred of Hegel became reflexive. The party of persecutors of “Hegelianshchina” was led by Zinovy Beletsky, Professor at Moscow State University. It was only after Stalin’s death that serious research into Hegel’s philosophy could be resumed. E. V. Ilyenkov interpreted dialectics as “the method of ascent from the abstract to the concrete” and traced how this — materialistically reinterpreted — method works in Marx’s Das Kapital. It was Neo-Hegelians who brought to the fore the category of the concrete, understood as “diversity fused into unity” (Ivan Ilyin); in this respect, Lenin was in full solidarity with them. In parallel with European Marxists, Ilyenkov criticised the interpretation of dialectics as a universal picture of the world, a new metaphysics cultivated by “diamat” and “istmat”. He did not, however, share the anti-Hegelian sentiments of the schools of G. della Volpe and L. Althusser. For Ilyenkov, Hegel is the greatest revolutionary in logic since Aristotle. At the end of the article are the facts showing that interest in “Soviet Hegel” is still alive today.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.