При строгом соотнесении А. Мандзони и Ф.М. Достоевского с конкретными художественными направлениями творчества их можно называть современниками: Мандзони известен как виднейший представитель итальянского романтизма, в то время как Достоевский вошёл в историю как новатор русского реалистического романа. Удовлетвориться этими формальными атрибуциями в нашем случае было бы не совсем верно, поскольку речь идёт о России и Италии, странах, в которых развитие романтического и реалистического направления в искусстве имело свои особенности. Когда в России реализм приближался к своему кризису, в Италии его путь только начинался. Если от творчества А. Мандзони литературные тропы вели к социальному роману, то роман Ф.М. Достоевского стал вратами в «Серебряный век русской культуры». До сегодняшнего времени ведётся открытая дискуссия о теоретической возможности или невозможности «трагизма» в наследии Мандзони. Реальность присутствия этого трагизма во многом связана не с безусловно трагической судьбой романных героев, а с наличием антиномий в авторской поэтике как таковой. Известно, что ключевым противопоставлением между Мандзони и Леопарди выступает католицизм первого и атеизм второго, однако несколько исследователей фиксируют, напротив, скрытую религиозность мировоззрения Леопарди, которая проявляется именно посредством трагического сознания. «Все бывают или могут быть довольными собой, кроме человека, - пишет молодой Дж. Леопарди в «Дневнике размышлений», - а это показывает, что его существование не ограничивается этим миром, как, напротив, существование других существ». «Кажется, что человеческая природа непреодолимо подталкивает нас ко злу по причинам, независящим от своего арбитра, - пишет Мандзони в сочинении «У позорного столба» - <...> В этом ужасе и рождается мысль, обречённая на существование меж двух безумных святотатств: неверия в провидение или обвинения его во всех бедах».
In the literal sense, A. Manzoni and F.M. Dostoevsky, of course, can be called contemporaries, but with strict reference to specific art directions, Manzoni is known as the most prominent representative of Italian romanticism, while Dostoevsky went down in history as an innovator of the Russian realistic novel. Satisfying these formal attributions in our case would not be entirely true, since we are talking about Russia and Italy, the countries in which the development of the romantic and realistic trends in art had its own characteristics. When in Russia realism was approaching its crisis, in Italy its path had only just begun. If from the work of A. Manzoni the literary trails led to a social novel, then the novel by F. M. Dostoevsky became the gateway to the Silver Age of Russian culture. Until now, there is an open discussion about the theoretical possibility or impossibility of “tragedy” in the heritage of Manzoni. The reality of the presence of this tragedy is largely connected not with the unconditionally tragic fate of the novel heroes, but with the presence of antinomies in authorial poetics as such. It is known that the key opposition between Manzoni and Leopardi is the Catholicism of the first and atheism of the second, but several researchers note, on the contrary, the latent religiosity of Leopardi’s worldview, which manifests itself precisely through tragic consciousness. “Everyone can or can be satisfied with themselves, except for the Man,” writes the young J. Leopardi in the Diary of Reflections, “and this shows that his existence is not limited to this world, as, on the contrary, the existence of other beings”. “It seems that human nature irresistibly pushes us to evil for reasons beyond the authority of its arbitrator”, Manzoni writes in the work “At the Shameful Pillar” - <...> In this horror, a thought is born that is doomed to exist between two insane blasphemies: unbelief in Providence or accusations of him in all troubles”.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.