Соловьёв Александр Валерьевич — заместитель главного редактора, журнал «Россия в глобальной политике»; приглашённый преподаватель, Национальный исследовательский университет Высшая школа экономики
Москва, 119017, М. Ордынка ул., д. 17, каб. 406;
SPIN РИНЦ: 7701-8673; ResearcherID: Y-6177-2018.
Alexander V. Solovyov — Deputy Editor-in-Chief, Russia in Global Affairs magazine; Visiting Lecturer, National Research University Higher School of Economics
#406, 17, M. Ordynka st., Moscow, Russia, 119017;
Статья посвящена проверке давно и прочно утвердившегося в востоковедении тезиса о том, что конфуцианская философия и тем более историография, будучи нацеленными прежде всего на конкретные и рациональные задачи общественного управления, практически не затрагивали вопросы космогонии, «заменив» её космологией. Однако в последнее время утверждения о рациональности конфуцианского летописания подвергаются определенному сомнению — в том числе и в отношении корейской официальной конфуцианской летописи «Самгук саги (Исторические записи Трёх государств)». Сопоставление текста летописи с другими корейскими источниками позволило выделить три пласта, в которых можно обнаружить космогонические мотивы и элементы космогонических мифов. Такие сюжеты обнаруживаются в сообщениях об основателях государств, выступающих в качестве культурных героев, в подходе автора летописи Ким Бусика к изложению истории династических циклов (возникновения—расцвета—упадка—падения государства), а также в жизнеописаниях разных исторических персонажей, вынесенных в специальный биографический раздел летописи. Композиция этих биографий частично воспроизводит космогоническую модель цикла метаморфоз героя, предложенную Джозефом Кэмпбеллом. В летописном нарративе космогонические мотивы тесно переплетаются с космологическими, образуя своего рода бинарную монаду «инь-ян». Конфуцианская историографическая рационализация Ким Бусика не отторгает миф целиком, интегрируя в историко-политический морализаторский нарратив те его элементы, которые соответствуют канону историописания и значимости их для истории страны и народа. Сам процесс такой интеграции требует серьёзных усилий от историографа, поскольку миф порой «сопротивляется» такому переосмыслению. В итоге многие мифологические сюжеты отбрасываются, оставляя в историческом нарративе либо самые «сильные», наиболее значимые элементы, в каком-то смысле «пересиливающие» канон, либо те, что резонируют с мифологической основой самого канона.
This research aims to test the assumption, long-established in Oriental studies, that Confucian philosophy and, therefore, historiography, focused primarily on the specific and rational tasks of social management and government, which tend to ignore the issues of cosmogony, instead replacing it with cosmology. However, in recent times, claims about the paramount rationality of Confucian chronicles have been questioned. These doubts are of relevance in relation to the Korean official Confucian chronicle the Samguk sagi (Historical Records of the Three Kingdoms). Juxtaposing its text with other Korean sources, this article identifies three layers in which cosmogonic motifs and elements of cosmogonic myths can be found. These elements are observed in the stories about the founders of states as cultural heroes, in the approach of the historiographer Kim Busik to the presentation of the history of dynastic cycles (the emergence–bloom–decline–fall of the state), and in the biographies of various historical characters, which are included in a special biographical section of the chronicle. The composition of these biographies partially reproduces the cosmogonic model of the cycle of the hero’s transformations developed by Joseph Campbell. In the annalistic narrative, cosmogonic motifs are closely intertwined with cosmological motifs, forming a kind of a binary yin-yang monad. Kim Busik's Confucian historiographical rationalization does not reject myth entirely, integrating into the historical-political moralizing narrative those elements that correspond to the canon of historiography and their significance for the history of the country and the people. The very process of such integration requires serious efforts from the historiographer, since myths sometimes resist such reappropriation. As a result, many mythological stories are discarded, leaving in the historical narrative either the strongest, most significant elements, that in a sense overpower the canon, or those that resonate with the mythological basis of the canon itself.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.